Локдаун, так локдаун! А иначе готовьтесь умирать дома — Голубовская

Більше цікавих новин читайте на сайті - ОGLAVNOM.COM.UA
Голубовская прогнозирует, что COVID-ситуация может улучшиться до марта

В стране «пожар» и в таких условиях необходимо просто спасать людей

КИЕВ. 30 марта. УНН. Третья волна коронавируса уже накрыла Украину. Области, в которых инфекционная пожар еще не разгорелась в полную силу, скоро тоже столкнутся с ростом числа больных. Почему в таких условиях массовое ПЦР-тестирование становится бесполезным и что нас ожидает в будущем рассказала УНН заслуженный врач Украины, главный инфекционист страны Ольга Голубовская.

О коронавирус в Украине и в мире: справиться с заболеваниями можно только беспрецедентными мерами

— Мы очередной виток заболеваемости. Чем вот эта волна, или этот пик очередной, отличается от предыдущих?

Самый тяжелый период сейчас мы переживаем. По интенсивности, наверное, он в пять раз тяжелее сезона осеннего нашего. Хотя мы все помним, что у нас октябрь, ноябрь и декабрь тоже был коллапс в некоторых, особенно, в опорных больницах. Но сейчас это все гораздо лучше и хуже, чем было за весь период пандемии.
По-разному называют, кто говорит, что это второй гребень второй волны, другие говорят, что это третья волна. Эпидемиологи пусть оценивают, как они считают нужным, но для врачей, нам удобнее говорить, что это третья волна. Первая для нас была весной, вторая для нас была осенью, третья для нас — вот эта ситуация, что сейчас и все идет по нарастающей.

— Почему она сложнее?

Об этом трудно сказать. Я думаю, будет оценка глобальная дана уже со временем. Во-первых, сам коронавирус вы видите, что очень мало прогнозов с ним связанных реально оправдываются. Во-вторых, появляются новые мутации, преподносят разные сюрпризы. Например, южноафриканская, которая ускользает от нейтрализации защитными антителами. Хотя у нас еще нет данных, что она у нас обнаружена, у нас обнаружили мутация, в Великобритании была. Но посмотрите, когда нашли эту мутацию в Великобритании, то мы с вами помним, что делалось с людьми — все из Лондона ехали, прятались. Была информация, что ситуация может быть очень опасной. Так оно и вышло, и система здравоохранения Англии легла через неделю. А у нас был промежуток в январе кратковременный, когда мы могли хоть осмотреться. И потом, когда начался этот рост, мы уже увидели, что это заболевание другое, оно не такое, как было осенью. Нам приходится сейчас перестраиваться, переучиваться, переосмысливать вот ту категорию людей тяжелых, как их вести, потому что, я повторяю, что это другое заболевание, оно помолодело, стало более длительным, чаще мы видим обострения.

Мы клиницисты видим все гораздо раньше, а уже потом получаем тому подтверждение. Мы увидели сначала, что изменилась клиническая картина. И мы об этом говорили, что, вероятно, связано это с новым штаммом. И буквально через несколько дней случайно обнаружили этот штамм с мутацией определенной, так называемая 501-я мутация, она может быть во всех штаммов, но у нас циркулирует штамм из Великобритании.

Почему это так происходит — это все еще только изучается. Но, если глобально посмотреть на весь мир, то мы с вами видим страны, которые в принципе справились: это Китай, Сингапур. Австралия всегда меньше страдала от эпидемий, тоже очень интересный феномен в испанцы, единственная страна, которая плюс-минус … вообще тогда практически не было, они порты перекрыли и все. Сейчас там ситуация тоже … хотя была такая непростая, но тем не менее плюс-минус они справились. То есть если глобально смотреть на весь мир мы видим, что справились только те страны, где сильные системы противоэпидемического защиты. Да, они тоталитарные, диктаторские, они дорого стоят, но зато в этих странах единичные случаи заболевания, нет такого коллапса, в котором живет весь мир, в том числе и очень цивилизованный. Мы с вами видим, что страна, которая больше всего пострадала, на сегодняшний день — США. Я не знаю, что будет дальше, может быть, по итогам мы будем наиболее пострадавшей страной, не знаю. Но пока факт остается фактом.

Поэтому справиться с такими заболеваниями можно только такими беспрецедентными усилиями, как в Китае, Сингапуре и в самом начале. Сейчас уже внедрять … Во-первых, это невозможно сделать, но даже если представить, что можно у нас в стране внедрить такие методы, то уже справиться практически невозможно — заболевание вышло на естественный путь своего развития. Они прервали вот этот всю цепочку. Есть закономерность инфекционного процесса, и эпидемиологи четко знали на какие звенья влиять. Есть источник инфекции, путь передачи инфекции или механизм передачи, является восприимчивы организмы. И только воздействием на все эти три звена можно сдержать распространение той или иной болезни. Врачи обнаруживают больного, достаточно только заподозрить какое-то опасное инфекционное заболевание — и подключается весь механизм: контакты, изоляция и влияние на путь передачи. Вы помните,

Играет роль мутация вируса, играют роль восприимчивость организмов — в инфекционной патологии является понятие восприимчивости. Почему обычно бедные страны, страны, находящиеся в социальный кризис всегда больше страдают? Эпидемии всегда сопровождали социальные кризисы, поэтому в Советском Союзе всегда очень сильно скрывали вспышки инфекционных заболеваний, хотя их было сравнительно мало, не так как сейчас. Сейчас их не скрывают, а просто не регистрируют, а раньше скрывали. Почему? Потому что нельзя, надо чтобы страна благополучной была и не должно быть вспышек инфекций каких допотопных. И если страна находится в кризисе, то люди там более уязвимы, люди бедные, люди недоедают, пища несбалансированная, находятся в состоянии стресса хронического, без работы нет уверенности в завтрашнем дне. И как кому покажется странным, но это тоже влияет на восприимчивость людей, в том числе, и к инфекционным заболеваниям. И вот, оценивая весь комплекс составляющих, я думаю, будет дан ответ окончательная чуть позже. А пока нам нужно просто пережить вот эту хотя бы волну. Я очень надеюсь, что к лету оно все же имеет ослабнуть немного, учитывая сезонность, учитывая и то, что прослойка иммунных лиц уже будет больше к сожалению, у нас в стране за счет естественного инфицирования, но и кампания вакцинации тоже повлияет на этот процесс .

— Давайте пофантазируем. Если бы была возможность закрыть, жестко. Украина смогла бы избежать сегодняшней ситуации?

Начну с того, что эта ситуация показала, насколько несовершенны стали, в том числе, и международные институты. Я, например, считаю и это не только мое мнение, что, когда случилась такая экстраординарная ситуация — что мы делали? Мы сидели и смотрели, что творилось в Китае, как там приваривали железные двери входные в дом. Что там делалось ?! Вот это карантин настоящий. Еду привозили, чтобы никто ни с кем не контактировал. Мы сидели и смотрели такой интересный фильм. И это вместо того, чтобы взять и перекрыть поездки в Китай. И ВОЗ должна была об этом подумать. Ведь так? А так все летали. Беларусь, я знаю, ПЦР тестировали все рейсы, прибывающие еще в январе месяце прошлого года. Мы еще не понятия не имели.

О вакцинах: задача вакцины научить иммунитет

— В Украину прибыла вакцина китайской компании Sinovac. Очень много споров. Я не хочу у вас спрашивать надо делать прививки или нет. Потому что априори мы говорим, что надо. Инактивированная вакцина это хорошо или плохо?

Это абсолютно нормально. У них есть плюсы и минусы. Инактивированная вакцина, считается, потому что это убитый вирус, то она вызывает несколько слабее иммунитет, чем «живые» вакцины. Это очень четко видно на примере полиомиелита. Но зато она оказывает меньшее количеством побочных эффектов по сравнению с «живыми» вакцинами. Я сейчас просто объясняю разницу между инактивированными и «живыми» вакцинами. Инактивированная вакцина нам более понятна — это инактивированная вирусная частица. Так, исследования говорят, что она немного меньше антител дает, чем все остальные. Но при коронавирусний инфекции кроме гуморального иммунитета (защита от вируса с помощью антител — ред.), То есть В-клеток, очень хорошая и, наверное, даже ведущая роль Т-клеточного ответа — иммунологической памяти, и она (инактивированная вакцина — ред .) учит организм, как реагировать на это заболевание. Это очень хорошо.

И то, что говорят, что она меньший уровень антител формирует — иммунная система все равно уже будет обучена, а наша задача сделать так, чтобы в случае глобальных болезней, если даже люди заболеют, то чтобы болели нетрудно. У человека должен быть свой иммунитет. И если она не болела — ей нужно вакцинироваться. Если болела и прошел срок от трех до шести месяцев — в это время падают титры антител — она ​​идет себе и вакцинируется.

— Я правильно понимаю, что задача вакцины не просто дать антитела, которые со временем все равно пропадут, а научить организм и дать ему Т-клеточную память, будет работать потом долго?

Конечно. Да.

— Как долго оно будет работать мы не понимаем?

Т-клетки памяти обычно довольно долго (работают — ред.).

— Это сколько?

Может быть и всю жизнь.

— Если у человека Т-память работает ей нужно вакцинировать?

Т-память работает, но имеется в виду, что должна быть бустерная доза для того, чтобы пидстибнуты иммунитет. Но я не понимаю, когда говорят, что нужно вакцинировать лиц с хорошим титром антител. Зачем? Американцы этого тоже понять не могут, многие страны Европы этого не делают. Если высокие титры антител, вакцинация — это перебор, тем более в условиях дефицита вакцин.

— Кампания вакцинации сейчас вызывает горячие споры. С одной стороны, люди записываются в очередь и готовы делать прививки, но часть людей и в том числе медиков не верят, отказываются и так далее …

Кстати, по дорожной карты (вакцинации — ред.). Вот ковидни госпитале, там уже все врачи переболели давным-давно. Возможно, стоило их обнаружить, протестовать, подготовить … После вакцинации возможно реакция — повышение температуры и может в каком-то изменении некому будет выходить. Нужно учитывать побочные эффекты — температуру.

Но в таком коллапсе, когда персонал ходит с постковиднимы состояниями на работу без сна, а домой они пойти не могут, потому что никому чередовать — не дай Бог, кто-то из врачей заболел так по трое суток не выходят из работы. Санитарок и медсестер не хватает. Больной лежит и до него никому подойти. И если вакцинировать бригаду врачей и медсестер, то нужно понимать, что они могут выпасть.

Как я считаю, здесь нужно проявить гибкость. Меня никто не привлекал к составлению этих карт, но я считаю, что здесь нужно позволить вакцинироваться тем, кто хочет. Если хотят — пусть вакцинируются. Позвольте. Это должно быть добровольно. Человек сам отвечает за свое здоровье — пусть отвечает. У нас же добровольно. И нужно максимально защитить тех людей, которые хотят защититься. А рано или поздно захотят все. И если уж кто увидел это все, то начинает ходить искать возможность вакцинации. 

Сейчас появилась китайская вакцина, потом еще будут вакцины. Будет замечательная, с моей точки зрения, она правда еще в проекте, — кубинская вакцина. Она принципиально новая. Рынок будет все сильнее развиваться. Но сейчас тяжелые состояния у людей 50+, 40+ … 36-летние погибают. Нужно дать людям провакцинироваться. Увеличится сразу количество вакцинированных людей. Их вакцинировать и через дней 10 они уже будут иметь защитный титр.

Нужна гибкость, но гибкость здесь возможна, когда все заранее оговорено. Ранее эпидемиологи писали план противоэпидемических мероприятий. И расписано было, что надо делать, когда определенное количество больных 10000.

— А сейчас не пишут?

А кому писать? Никому. Службы же нет.

Когда это все произошло в январе (2020 — ред.) Нужно было трубить и всех собирать. Хотя СНБО тогда собрал, даже МЗ еще не собирал.

Но нам нужно готовиться к будущему. Я очень надеюсь, что уроки будут изучены.

В моем понимании прививки лучше, чем заболеть, это однозначно, но было проиграно МЗ? Чего не сделал главный санитарный врач для того, чтобы люди понимали, что это нужно делать?

Я хочу сказать, что все было сделано еще до этого нашего министра Степанова тех последнее несколько лет. И вы знаете, наверное, в Украине не найдется человека, который больше меня говорила о том, что происходит, чего нельзя допускать. Правда? Что расплата наступит рано или поздно. Когда на официальных сайтах, на сайте ВОЗ, на всемирных конгрессах посвященных биобезопасности, говорилось о том, что мир должен готовиться к пандемии инфекционного заболевания, вызванного неизвестным штаммом, и речь не о том, будет ли она, а речь когда она будет. И как можно было на этом фоне так дезинтегрировать вертикаль противоинфекционной защиты ?! Причем, мы потеряли огромное количество высокопрофессиональных людей. В Центр общественного здоровья зашли какие-то люди, которые вообще не имеют никакого отношения к этой проблеме совсем. 

Ломать не строить. И когда случилась эта ситуация, то я четко давала себе отчет, что никакой глобального противодействия мы не сможем обеспечить, потому что никому. И болезнь пришла в нашу страну раньше, чем был первый зарегистрированный случай 3 марта. Мы же в клинике видели явно подозрительные случаи, они просто не подтверждались. 

Об исследовании: массовое ПЦР тестирование уже нет смысла

— Грипп не подтверждается, COVID-19 не исследуют … так до сих пор под вопросом болели эти люди COVID-19 или нет. 

Да, но почему? Когда это все произошло, у нас в Украине был законопроект, созданный нашими «реформаторами», по которому оставалось четыре лабораторных центры. Все! Четыре лабораторных центры, в которые должны были свозить материалы из всех региональных … Вы представляете, на такую ​​большую страну, страну хронических эпидемий ?!

И сейчас люди возмущаются, что им тестирования недостаточно. А если бы было четыре (лабораторных центра — ред.)? А все остальные лабораторные центры находились в состоянии фактической ликвидации — люди оттуда шли, освобождались. И я прекрасно понимала, что противодействия не будет. И единственное, что мы реально можем сделать — учиться самим лечить этих больных. 

— Почему в Украине ни одна лаборатория не делает исследования Т-клеток?

Потому что в Украине на науку ничего не выделяется никогда, а с неба не упадет. Вот этот (британский — ред.) Штамм был завезен. Он был давно завезен. Просто Институт его обнаружил случайно … хотя в клинике было понятно, что что-то не то. Но для того, чтобы секвенировать геном, нужны лаборатории …

— В «Шарите» отправляют …

Не только. Мы отправляем и в Англию, и в Германию, и в Израиль, даже в Японию, на сколько я знаю, в референс-лаборатории. Но, мы отправили 200 образцов и ответ получаем через два месяца. И это только 200 образцов. В идеале нужно иметь тесный контакт лаборатории клиницистами. И есть больной, болеет по-особенному, то у него брать мазки, а не амбулаторных пациентов набирать. И раньше так и было. Была центральная СЭС МОЗ Украины, и мы очень тесно с вирусологами работали. И, например, у меня подозрение на лихорадку Западного Нила. Я им звоню, и они у себя подтверждают. Сколько мы случаев денге так подтвердили … Все эпиднадзор начинается с врача инфекциониста, который должен заподозрить инфекционное заболевание и отправить материал в лабораторию. А если он этого не сделает, то больной пойдет, и заболевание будет распространяться. И у нас была тесная взаимосвязь. Но потом оно все рухнуло. И у нас очень ограниченные возможности секвенировать геном.

— Значит вслепую лечить?

Немного не так. Есть нюансы в лечение, но мы не ожидаем подтверждения штамма. Даже в идеальном случае, даже если бы у нас было все под боком, все равно этот процесс (секвенирование генома — ред.) Продолжается несколько дней, а больного сейчас нужно спасать.

— А почему ПЦР стал такой мерцающий?

Он всегда …

— Но сейчас еще хуже.

Когда массовое идет тестирование, то естественно там уже и ошибок больше. Нельзя конвейером сделать чтобы было все так точно, как в референс-лабораториях. 30% ложноотрицательных результатов ПЦР. До 30% по официальной международной статистике. Так о чем говорить? Мы должны на клинику ориентироваться. Сейчас уже надо гибко перестраиваться. Менять нормативные документы. 

Нужно продумать, написать нормативный документ, встретиться с экспертами, а затем научить этом регионы. А ресурса не хватает, потому что делают это одни и те же люди, которые и работают в клиниках, и лечат, и нормативные документы … А мы сейчас в пожаре. У меня одна доминанта сейчас — попытаться спасти больных всеми возможными способами. И мы очень много с коллегами ездим с консультациями по регионам. Но ситуация сложная.

Я смотрю на то, что сейчас делается — сейчас уже пожар. Сейчас уже смысла в глобальном тестировании, с моей точки зрения, нет. И что с тестированием произошло? В начале была очень большая привязанность людей к тестированию, а возможности государства были ограничены. Я помню тогда ездила по пустынным улицам и тут вижу — очередь стоит, как за хлебом в блокадном Ленинграде, а оказывается это на тестирование. И эти люди стоят и друг друга заражают. А нельзя — весь смысл мероприятий в разъединении людей, а не в скученности. А сейчас ситуация такова, что возможностей уже больше, но люди уже не хотят этим заниматься. Официальную статистику можно на 10 умножать на пять так точно.

CDC об этом написал еще летом прошлого года. Какой смысл людям больным идти и стоять в безумных очередях, лаборанты падают, качество тестов тоже оставляет желать лучшего из-за наплыва — какой в ​​этом смысл?

— В Украине есть. В больницу не возьмут без подтверждения.

Нет, в больницу берут без подтвержденного, но берут в другое отделение. Подтверждение случае у нас изменилось — врач ставит диагноз на основании клинической картины.

— Вы идеалист, Ольга Анатольевна. Я могу сказать, что во многих регионах нет такого, то есть подтвержденный ковид — положим, а не подтвержден — идите к семейному врачу, сдавайте тест.

А вот это самоуправство регионов. То, что я вам до этого говорила. Есть нормативные документы, есть стандарты оказания медицинской помощи — там четко все написано. На каком основании регионы это делают? Для этого должен быть человек ответственный в стране … 

— Главный санитарный врач.

Например. Какой бы создавал комиссию, ехал в регион и это выяснял.

— Это будут Бременские музыканты, будут кочевать по регионам.

Для того чтобы что-то работало, даже если система хорошая, вертикаль, но не будет людей авторитетных в этой области — никто не будет слушать. Если у человека есть авторитет — ему и должностей не надо.

— Это о вас.

Я никогда не была государственным служащим.

— А жаль.

Не знаю. Но этот человек приедет и попробуй ему чего-то не покажи, то не расскажи. А если нет авторитета — тогда извините. Но у нас сейчас пытаются создавать комиссии такие, чтобы в них были люди, которых воспринимают в профессиональном сообществе.

Сейчас у нас уже полный коллапс в системе здравоохранения. Регионы, где спокойнее, они все равно к нему придут. И сортировать людей по ПЦР «плюс» и «минус» в таком коллапсе — полный бред. Сегодня он поступил в него «минус», завтра больничная лаборатория дала что у него «плюс» и начинать перетасовки, когда очередь стоит на реанимационное кровать, очередь на кислород и больной из реанимации, которому стало немного лучше, переведен в обычную палату и жалуется, задыхающегося ведь ему стали давать меньше кислорода, чем в реанимации, а мы ничего сделать не можем так как в реанимацию уже везут такого больного, который вообще не может в таком потоке выживать — просто погибает. И в таких условиях делить на «плюс» и «минус»? Это смешно.

Об министра и протоколы лечения: наши протоколы лечения Covid-19 — лучшие   

— Национальный протокол претерпел не одно дополнение, расширение. Будет ли что-то новое в протоколах? Какие клинические исследования? Что есть хорошего?

Ни дня не проходит, чтобы я не видела, что происходит в клинике. Я назад, в том числе, и министра поддерживаю. Я ни на какие должности не иду, мне просто нравится чисто по-человечески, что он прислушивался к специалистам и смог сделать очень быстро (внедрить протокол лечения коронавирусной инфекции — ред.). Вы знаете, что мы этот протокол готовили вместе с профессором Мороз (Лариса Мороз, главный инфекционист Винницкой области — ред.). Она смогла даже на своем региональном уровне утвердить первая. Молодец. А Киев на это не пошел. И я понимала, что это нужно. Я занималась на уровне государства протоколом и у меня ничего толком не получалось, пока не пришел Степанов. И буквально на следующий день после его прихода он (протокол — ред.) ВУВ утвержден. И я помню, что на тот момент я была единственным инфекционистом и единственным человеком, которая отстаивала позиции этого протокола, потому что никто не понимал толком. И все на свете тогда было не доказано — все эти препараты, которые спасли уже десятки тысяч людей, только сейчас подходят исследования, которые говорят об эффективности этих препаратов.

— Вы год назад об этом говорили, что год-полтора будем ждать исследований …

Конечно. Эти доказательства мы получим, мы же в клинике видим эффект. А в протокол мы взяли только то, что на тот момент уже и в Китае, и в Италии широко использовалось. Конечно, вы же видите, протокол существенно изменился за этот год — мы много раз собирались. У нас антикоагулянтная терапия является, подходы к антибактериальной терапии … Я вообще считаю, что у нас один из лучших протоколов в Европе. Например, иммуноглобулины мы внесли. И сколько людей спасаем этими препаратами! 

— Гормоны …

Глюкокортикостероиды, кстати сказать, да. Мы же первые. Хотя вы помните, что Всемирная организация здравоохранения это не принимала. И кстати, такое противодействие с чиновниками есть во всех странах. Мне очень нравится эта история с Полом Мариком — он глава ассоциации реаниматологов в США … Очень интересная была история, тогда, когда еще все официальные институты запрещали гормоны применять, то они с этим очень сильно боролись, их никто не слышал. Тогда они пришли в Сенат. Были слушания в Сенате и выступал коллега Пола Марика — известный врач Джон Кори. И писали, что это был впечатляющий выступление доктора, в котором он обосновывал необходимость назначения гормонов в интенсивной терапии при Сovid-19. Но тогда международное сообщество в лице ВОЗ и CDC все это отбросило. И буквально через две недели после этого появилось исследование, которое говорит о том, что дексаметазон (эффективный — ред.). И сейчас гормональная терапия — стержень ведения больных с Сovid-19 в интенсивной терапии, это «золотой стандарт» и к нему мы добавляем все остальные методы. И вот вам пример, что в экстренной нестандартной ситуации нельзя пренебрегать мнением специалистов — доказана она или нет — она ​​обоснована на тот момент рядом причин. А вы представляете, сколько людей было похоронено за ошибочных рекомендаций? И сколько спасено благодаря тому, что у нас мыслящие врачи, которые понимали, что нужно лечить больных как положено. что в экстренной нестандартной ситуации нельзя пренебрегать мнением специалистов — доказана она или нет — она ​​обоснована на тот момент рядом причин. А вы представляете, сколько людей было похоронено за ошибочных рекомендаций? И сколько спасено благодаря тому, что у нас мыслящие врачи, которые понимали, что нужно лечить больных как положено. что в экстренной нестандартной ситуации нельзя пренебрегать мнением специалистов — доказана она или нет — она ​​обоснована на тот момент рядом причин. А вы представляете, сколько людей было похоронено за ошибочных рекомендаций? И сколько спасено благодаря тому, что у нас мыслящие врачи, которые понимали, что нужно лечить больных как положено. 

Мы постоянно собираемся, совершенствуем (протокол — ред.).

И сейчас рабочая группа по протоколам, туда входит много инфекционистов, различных специалистов, и министр идет на встречу, чтобы всех, кого необходимо включить. И, знаете, многие сталкивались с тем, что им говорят, что не надо вам за границу — в Украине неплохо лечат.

— Это чистая правда. И это касается не только инфекционных заболеваний, а это и трансплантология, и офтальмология. Что еще можно сегодня сделать в борьбе с ковидом? 

Сейчас нужно готовиться к будущему. Уже с коронавируса ничего не сделать.

Сейчас нужно запасаться баллонами с кислородом, сейчас нужно просто спасать людей. Противодействие уже невозможна, тестирование уже невозможно. Весь мир тестирует и пусть себе тестирует — они себе могут позволить.

— А вакцинация?

Вакцинация очень важна. Но у нас парадокс в нашей стране по возрастной структуре вакцинации — у нас вакцинированы в основном те, кому 20 — 30 лет …

— Сейчас пришла вакцина Sinovac … 

Я лично считаю, что это хорошая вакцина. И эффективность защиты от коронавируса определять только титрами антител не совсем правильно.

О системе: коронавирус спас инфекционные стационары от реформаторов

— Что еще может сегодня сделать министр Степанов? Это протоколы? Это вакцинация?

Я хочу сказать, что в этой ситуации может сделать премьер-министр и Кабмин. Что надо сделать? Я все люблю начинать с фундамента. Нужно всего ввести в нормальное законодательное русло, нужно принять законопроект.

Боюсь, что мы вошли в цикл. Инфекции — это циклический процесс. Помните Средневековья? А у нас путь который: не может больница законтрактуватися по разным причинам — она ​​перестает существовать. Будет сокращение стационаров. И люди останутся без медицинской помощи. На десятки, сотни километров у них не будет ни одного лечебного учреждения, потому что они не смогли законтрактуатися. Наши инфекционные стационары спасла ситуация с коронавируса. Ни один инфекционный стационар в Украине, а я отвечаю за свои слова, не смог бы законтрактуватися с Национальной службой здоровья. Потому что мы оказываем помощь больным внепланово, экстренно. А в этой реформе больше всего пострадали экстренные службы и неотложные службы. Мы же не знаем завтра яки будет вспышка, а сегодня мало больных, а в летний период бывает заполнения коек 60 — 70%. А сейчас все кровати превратились в инфекционные. Так посчитайте на десятилетия вперед, сколько работает инфекционная кровать, чтобы потом не было спекуляций. Я понимаю, что пустые стены удерживать никто не должен. Но резервные койки в инфекционных отделениях должны быть. Должен быть резерв для того, чтобы выиграть время, пока будет малое количество больных. Ведь там работают специалисты профильные, которые понимают, о чем идет речь, и они смогут и нормативную базу создать. А у нас во многом еще ситуация (и министр ее сам решить не может): мы пять лет не выпускаем эпидемиологов. Я об этом говорила. Если сейчас набрать, то только через пять лет мы их получим. И это нужно делать. И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? чтобы потом не было спекуляций. Я понимаю, что пустые стены удерживать никто не должен. Но резервные койки в инфекционных отделениях должны быть. Должен быть резерв для того, чтобы выиграть время, пока будет малое количество больных. Ведь там работают специалисты профильные, которые понимают, о чем идет речь, и они смогут и нормативную базу создать. А у нас во многом еще ситуация (и министр ее сам решить не может): мы пять лет не выпускаем эпидемиологов. Я об этом говорила. Если сейчас набрать, то только через пять лет мы их получим. И это нужно делать. И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? чтобы потом не было спекуляций. Я понимаю, что пустые стены удерживать никто не должен. Но резервные койки в инфекционных отделениях должны быть. Должен быть резерв для того, чтобы выиграть время, пока будет малое количество больных. Ведь там работают специалисты профильные, которые понимают, о чем идет речь, и они смогут и нормативную базу создать. А у нас во многом еще ситуация (и министр ее сам решить не может): мы пять лет не выпускаем эпидемиологов. Я об этом говорила. Если сейчас набрать, то только через пять лет мы их получим. И это нужно делать. И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? пока будет малое количество больных. Ведь там работают специалисты профильные, которые понимают, о чем идет речь, и они смогут и нормативную базу создать. А у нас во многом еще ситуация (и министр ее сам решить не может): мы пять лет не выпускаем эпидемиологов. Я об этом говорила. Если сейчас набрать, то только через пять лет мы их получим. И это нужно делать. И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? пока будет малое количество больных. Ведь там работают специалисты профильные, которые понимают, о чем идет речь, и они смогут и нормативную базу создать. А у нас во многом еще ситуация (и министр ее сам решить не может): мы пять лет не выпускаем эпидемиологов. Я об этом говорила. Если сейчас набрать, то только через пять лет мы их получим. И это нужно делать. И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто? И первые лица государства должны решить этот вопрос. Кто нам запрещает это сделать? Какие посольства? Кто?

А у нас ликвидировали эпидемиологов, а вторыми стали бы инфекционисты — страна хронических эпидемий осталась без инфекционистов.

Что еще сделал Степанов хорошего? Скажу. Нам вернули интернатуру по инфекционным болезням? Вы знаете, что ликвидировали интернатуру по инфекционным болезням? Ее не было. То есть нужно было сначала пройти интернатуру по внутренней медицине три года и только потом … Вы представляете, кто в эту социальную сферу пойдет работать. Это похоронить специальность. И вот что хорошего привнесло это министерство.

В том развале, в котором министр застал эту отрасль, с теми кадрами, которые позалишалися — там, извините не уровень госслужащего, но я считаю этот год больше, чем сделал Степанов, больше никто не сделал. Объективно. Никто бы не сделал. 

— Я помню еще, что вы сказали, что мы еще когда-нибудь будем ставить памятник COVID, потому что он в какой-то степени сохранил нашу систему.

Смотрите, у нас остались лабораторные центры во всех регионах Украины. В Новые Санжары привезли людей, и, вы помните, что тогда было? Пока не зашли специалисты из МВД туда, эпидемиологи, то там был полный разброд и шатание. Потому что в МВД сохранилась вертикаль СЭС.

— Почему такое гибридное, я бы сказала обрезано, понятие: у нас есть главный санитарный врач, но у нас по-прежнему нет санэпидслужбы? В том смысле, в котором она должна быть. Яркий пример: у меня друзья — муж с женой — оба заболели, пошли в лабораторию, сдали тест, им пришел положительный результат, и никто даже не сказал, что им нужно сидеть дома. Лаборатория не предупредила, что вы обязаны быть на самоизоляции. Никто не отследил контакты. Ведь, все-таки, прерывать эту цепочку никогда не поздно. 

Сейчас уже поздно. Эти методы, о которых вы говорили, выявлять контактных и т.д. — это все имеет значение в самом начале этого процесса, для того, чтобы он не распространился. Сейчас уже надо спасать конкретно больных. Другого мы ничего уже придумать не можем.

Смотрите, почему люди говорят: столько времени, год, уже новый министр, уже можно что-то сделать … Нельзя сделать. Потому что государственная машина — она ​​сама по себе очень вязкая. Все управленцы это знают. То есть разрушить можно очень быстро. Вот разрушили, выгнали специалистов, кто сам ушел, потому что профессиональный человек в этом ужасе работать не может. Когда вами управляют бренд-менеджеры промо-акций пива, то приходит нормальный человек, понимаете, заслуженный профессор там или еще кто … Или оператор заправочных станций, — то люди просто сами, я знаю этих людей, которые из министерства нашего управленцы среднего звена, ни к какой коррупции не имели никакого отношения, с тремя высшими образованиями — они просто оттуда бежали сами как могли. 

Так вот, люди думают, что, если год уже новый министр, так уже можно за год сделать. Нельзя сделать, потому что все разрушено. И теперь вышла юридическая коллизия, которую исправить очень сложно. Я объясню: у нас была санитарно-эпидемиологическая служба. Ее реорганизовали — как все у нас, уничтожается под флагом коррупции. У нас коррупция — в судах, у нас коррупция — в прокуратуре, везде: на рынках, в магазинах, везде у нас коррупция. Так почему нужно было уничтожить вертикаль нашей с вами безопасности? Уберите коррупционную составляющую. А самое интересное: сейчас что, нет этой коррупции?

Вот взяли СЭС, разделили ее на две части — Госпотребслужбу и лабораторные центры. Наши профсоюзы подали иск в суд, потому что это было сделано вопреки нашему законодательству. У нас есть два базовых закона: о защите населения от инфекционных заболеваний и санитарно-эпидемиологическое благополучие. Так вот, наши профсоюзы подали в суд и в конечном итоге выиграли этот суд. И тогда, постановлением Кабинета Министров, всем назло, взяли и ликвидировали, как структуру, СЭС.

И на сегодняшний день, когда случилась эта ситуация — у нас были ликвидированы все главные санитарные врачи — главный и областей. Ликвидированы нашими «реформаторами», некоторые из них сейчас спокойно сидят на этих должностях и делают вид, что их не было, они в этом развале не участвовали. 

И когда это все получилось, нужно было найти ответственного человека, хоть какую-то. У человека должны быть хоть какие-то полномочия, хотя-бы для того, чтобы его кто-то слушал. Потому что у нас уже додецентрализовались до такой степени, что никто никого не слушает, никто ни за что не отвечает, и тебя могут просто никуда не захотеть пустить. Должна быть ответственный человек, чтобы в нее хотя бы были полномочия прийти и посмотреть профессиональным взглядом. 

И когда уже сделали главного санитарного врача, вышла юридическая коллизия. Кабинетом министров была ликвидирована санитарно-эпидемиологическая служба. Но в законах о защите населения от инфекционных заболеваний — повсюду звучит только СЭС. Сейчас полная юридическая коллизия. У нас главный санитарный врач, вне закона, хотя он работает, у него есть официальная должность, он, в конце концов, получает зарплату.

Смотрите, в противодействии инфекционным болезням здесь — полностью развал, все разбалансирование. И поэтому никто ничего не сделает, тем больше еще и политика приплетается постоянно. 

Сейчас которая щенебезпека сохраняется еще для государства (и я уже неоднократно об этом говорила), конечно надо, наверное, менять законодательство. Хотя я хочу подчеркнуть, что наши законы, которые писались еще в то время людьми, которые понимали, о чем они пишут, людьми, которые получили профильное образование и всю жизнь в нем работали на всех вспышках, они писали правильно все эти законы. И в противоинфекционной защите должна быть строжайшая вертикаль, и ни на какой регион Украины, нельзя отдавать на откуп системе биобезопасности, противодействия инфекциям. А нам реформаторы придумали законопроект «Об общественном здоровье», где идет полная децентрализация услуг.

То есть, допустим, в одном из регионов Украины сидит какой-то начальник и думает: а надо мне эту вспышку расследовать или не надо? Наверное, не буду я его расследовать, деньги на это тратить. Что это такое вообще и кому оно надо? Ну это же полнейший бред, понимаете? Когда надо было наших людей привозить из Китая, то не могли найти регион, куда их привезти, так как местные власти отказывала. Это до чего дошло. А если вспышка особо опасной инфекционной болезни еще более страшного? 

Меня этот вопрос очень беспокоит. Я не боюсь инфекционных болезней — я с ними всю жизнь работаю и отношусь к ним «на вы». Вирусы правят миром. Всегда говорила, что один маленький возбудитель может поставить на колени все человечество, все страны и те, которые считают себя цивилизованными, в том числе. И нам с вами объявили, что нас ждет новая пандемия. И если она будет вызвана вирусом тем, который сейчас обсуждается, — вирусом Нипах, то там смертность гораздо выше, чем в коронавируса. 

Я к тому, что мы должны быть сильным государством, с сильными руководителями и создать уже эту вертикаль и поставить туда управлять авторитетных людей.

Если кто-то взял деньги и не может написать нормальный законопроект — это не к нам. Нам потом жить в этом. Но я вам скажу, что после этой ситуации (пандемии коронавируса — ред.) Многие страны пересмотрят системы противодействия. Как в Китае, конечно, сложно сделать, но может и к этому придут, а если не придут, то мы с вами должны будем спасаться как можем.

— Да, на ковиди же жизнь не заканчивается.

Я считаю, что нужно нашему министерству выложить на своем сайте или не на сайте, а сказать то более подробно, сколько было у нас эпидемиологов, вирусологов, сколько мы делали тестов, сколько было лабораторных центров …

— Из двухсот тестов …

Так, с чего мы начинали тогда и сейчас что. И это же уже делалось, когда мы все горели — мы все здесь работали круглосуточно, так как не только с пациентами нужно, но и нормативным документам, а эти документы надо еще имплементировать, чтобы они работали. Я как раз считаю, что министерство в тех условиях и с теми кадрами, которые там есть — никто бы больше не сделал. И самое главное, что сделало это министерство — вернули специалистов. И хотя приятно работать с руководством Министерства здравоохранения сейчас. Вы же понимаете, когда абсолютно хамское отношение и на белое говорят черное, то ясно, что специалисты им не нужны … Поэтому есть позитив, а то всегда хочется сделать больше — я согласна. Возможно, можно было бы сделать больше, но тогда надо укрепить все структуры. Когда речь идет об очень сложной лечебно ситуацию — все ищут себе хорошего врача. Ищут в Украине хорошего врача, не выходит в Украине — едут по миру и ищут себе известного врача, известные клиники. Почему люди думают, что во всех других отраслях можно, чтобы занимался кто попало той или иной узкой специальности? Такого не бывает. Должны отвечать за все люди, получившие базовое образование, в которых опыт работы, которые понимают, что они делают. А не те, которые пришли непонятно откуда-то реформировать. Правда, они не понимают, что надо реформировать, как и зачем. А воплощают непонятно чью идею в жизнь. что они делают. А не те, которые пришли непонятно откуда-то реформировать. Правда, они не понимают, что надо реформировать, как и зачем. А воплощают непонятно чью идею в жизнь. что они делают. А не те, которые пришли непонятно откуда-то реформировать. Правда, они не понимают, что надо реформировать, как и зачем. А воплощают непонятно чью идею в жизнь.

Я закончу с этим законом об общественном здоровье. В этом, написанном нашими реформаторами законе об общественном здоровье, была децентрализация заложена, и вы помните, когда я зашла в Минздраве советником, то нам тогда удалось приостановить это дело, но сейчас, к сожалению, опять этот законопроект об общественном здоровье … Когда я его читала, такое впечатление, что он написан в детском саду. Как он прошел комитет я вообще не могу себе представить. Это ужас какой-то. Там в одной части одно написано, в другой — совсем другое. Опять там эта децентрализация. У меня складывается впечатление, лично мое, что кто-то взял какие-то деньги, грант на написание этого бреда, но и бред надо же, чтобы было системное. А системное бред — это совсем плохо. Но они даже структурировано и правильно это сделать не могут.

Это чтобы взять в обход министра протянуть законопроект (об общественном здоровье — ред.). Если там есть вминяеми народные депутаты, то я советую им, пусть сядут и прочтут его, только пусть возьмут и посадят рядом человека, который в этом понимает что-то. Он в одной части противоречит другой части. Это что? Его нельзя принимать. Его нужно отправить на доработку. Никакие поправки вносить нельзя — его нужно переписать. Его нужно отозвать. Я просто хочу, чтобы Президент услышал. Это делается и за спиной у Президента, и за спиной премьер-министра.

— И у министра …

И у министра, как оказалось. Это за их спинами делается, а они всего отвечают. Пока не будет такой серьезный документ, который отвечает за нашу с вами безопасность, одобренный нашими специалистами, Институтом инфекционных болезней, ведущими эпидемиологами … в конце концов у нас есть СНБО. Этот документ должен проходить через СНБО. Этот законопроект — основание для Президента.

И как это в обход министра? Нравится он или нет, но этот человек год в этой разрухе пытается что-то делать. Смотрите, как по трансплантологии продвинулись дела, а то полный ноль было. Только миллиона гривен отдавали куда-то. 17000000 гривен в реестр трансплантации исчезли куда-то — ни денег, ни реестра. 

— Еще многое исчезло.

Много что. А где расследование? Делают вид, что их там не было никого и все Богатыреву вспоминают. Пусть ответят за свои деяния, а потом уже кого-то вспоминают.

— Ковид пришел, но даст Бог, пойдет. Но никто не отменял гепатиты и другие инфекционные заболевания. Но о них перестали говорить вообще — если инфекция, то значит ковид. Но они не куда не делись.

 К сожалению, на сегодняшний день это большая всемирная проблема.

Нас еще с вами спасают кровати — их много.

— Это то, что не разрушили?

Да, то, что осталось. Потому что весь мир очень страдает от недостатка коек. Кстати, Китай, ближе к системе Симашко и где профилактическое направление, он сразу понял, что нужно строить модульные больницы. Мы тогда еще смеялись, что нам на 2000 человек никто модульную больницу не построит. Они сразу поняли. И знаете, я в своей практике преподавательской не раз показывала фото, на котором развернут большой шатер, стоят кровати и лежат больные испанским гриппом. Это массовое поражение. Необходимо оказывать помощь массово, больным нужен доступ к кислороду — и они попроводилы. И в Италии мы с вами видели палатки, где стоят баллоны с кислородом. Какая уж там техника безопасности? Но баллон с кислородом стоит у каждой кровати. А что делать? Не выдерживают даже страны, которые гораздо богаче.

О локдауне и политике: нам просто нужно пережить этот период и спасти людей

— Что сейчас нужно делать?

Сейчас нужно просто спасать людей.

— не шастать …

Вы видите, что сейчас мы без локдауна просто не обойдемся. Причем ввести его нужно грамотно: поговорить с эпидемиологами, максимально перевести всех на работу онлайн и школы тоже — это один из питомников инфекционных заболеваний … Наше образование страдает с 90-х годов и ничего за год не случится, а то что сейчас творится в клиниках — ума не поддается, это Бородино. Нам надо сейчас всем пережить этот период. И если сейчас грамотно наложить ограничительные меры, то все равно отделения интенсивной терапии недели три будут переполнены. Ухудшаться состояние тех, кто сейчас только заболел. И другого нам не дано. Но транспорт нужно оставить работать. Конечно, все может остаться дома, должны остаться дома. Сейчас есть возможность организовать доставку продуктов. Школы закрыть, вузы. В месяц нужно оставить работать только медицинский персонал .. . У нас уже больные вповалку лежат, как на поле боя: и мертвые, и живые … Это кошмар. Оставить работать медицинские учреждения и обеспечить им обслуживание. Надо же людям в медицинские учреждения как-то добираться на работу?

— Подождите, но гораздо проще организовать доставку врачей? Маршрутки специальные.

Если это организуют, то пожалуйста.

— У меня сегодня был вопрос, который я уже задавала. Автосалон, в который за день приходят три, пять, 10 и метро, ​​в котором едет тысяча. У меня вопрос: куда эти люди едут в локдаун? А если не будет работать метро, ​​то они не буду туда спускаться и не будут заражать друг друга. Так, предприятия критической инфраструктуры, но мы же в прошлом году пережили без транспорта.

Я просто помню, как в прошлом году подвоз персонала осуществлялось. Это была пародия. Я уже молчу о том, сколько тратили наши люди. Метро, ​​конечно, не должно быть забитым. И действительно вопрос: куда эти люди все едут. А для этого проверять нужно. Локдаун, так локдаун. А у нас в торговом центре закрыли места продажи носков, и люди стоят в безумных очередях за какой-то едой — это неправильно. Что это такое?

— Почему нет всеукраинского локдауна?

Я за всеукраинский локдаун была еще четыре недели назад. Я видела, что в клиниках. А сейчас люди кричат ​​о помощи. Просят найти хоть что-то. Кислородного концентратора купить нельзя. А мы не можем найти, потому что нет просто ничего. У больных нет персонала — открылись отделения, где кислород проведения, а не к санитарок, сестер — вообще никого.

— И те же политики к вам приходят за концентратором. Они тоже не знают, где взять.

У нас популизм зашкаливает во всем. Я не эпидемиолог, а инфекционист и это не мои решения, но я за локдаун выступаю уже давно. Люди добрые, готовьтесь тогда дома умирать.

Я думаю, государство потянет выплатить людям минимальные зарплаты, чтобы они месяц посидели дома. Но если мы эту цепочка не разорвем … Я много лет работаю в этой сфере, но я не вникала в эти локдауны. У меня в понимании был главный санитарный врач.

— Ключевое слово «был».

Был. Была четкая вертикаль. У него была четкая связь с премьер-министром. И там принималось решение, и никто не обсуждал никогда.

— Я помню в грипп …

Так, ввели и кто обсуждал? Все поздравили и все. А сейчас начнется дискуссия. Начнется разговор, что у нас страдает бизнес. А у нас есть бизнес, который интегрирован в политику, и они на это очень сильно влияют. И главный санитарный врач должен взять на себя ответственность и показать, что он главный санитарный врач. Хотя он находится в полной юридической коллизии. Прийти и сказать, что нужно так и так. А если ходить и спрашивать по всем политиков ли нам ввести локдаун — то конечно ничего не будет. Мы не собьем … Его вообще-то еще раньше надо было вводить, чтобы к этому коллапса не доказать. Или хотя бы сейчас. Я думаю, что они уже введут в ближайшее время. Не знаю.

А метро? Если будут все дома сидеть, как год назад, то и в метро будет меньше нагрузки. Потому что подвоз, я помню, как было, как у нас сотрудники Александровской больницы добирались. Было месяц, что еще службы такси подвозили, но сколько за свои деньги сотрудники добирались? Сколько из них ездит из близлежащих сел и сами часто добирались. Я уже молчу о сотрудниках кафедры.

— Вы и так вне закона.

Закон-то приняли, но нет подзаконных актов. Мы в подвешенном состоянии.

Мало того, что работали сотрудники кафедры без надбавок в 300 процентов. Это же как надо унизить высшее образование? Какая уважение будет у общества и у врачей к учителям своих? Взять и оставить вне закона людей, которые являются наиболее профессиональными, многие из которых руководили отделениями и инфекционными в том числе … И вот я звоню и говорю своей ассистенту кафедры: всех возит такси, говорят, что называют фамилию и их через Национальную службу здоровья «я идентифицируют и везут бесплатно. Звонят сотрудники кафедры, а им отвечают, что НСЗУ не подтверждает, что вы врач.

Поэтому с транспортом надо подумать. Я знаю, что эпидемиологи тоже выступают за то, чтобы транспорт как-то работал. И когда в локдаун забито метро, ​​то это вопрос не к транспорту, а к тем людям, которые должны контролировать, чтобы этот локдаун придерживался.

Я с самого начала понимала, что противодействия (эпидемии — ред.) У нас не будет — все разбалансировали. Поэтому нужно лечить. И я очень рада, что сейчас отработаны подходы к терапии, они стандартизированы. Когда это все началось — мы же были как слепые котята. 

о помощи

— Ольга Анатольевна, Вы говорили, что ищут хорошего врача по всему миру. А вы знаете, что ваш номер телефона уже за деньги продают?

Нет, Боже мой! Вы что ?!

— Ваш номер телефона — уже предлагают деньги за номер Голубовской. Ни я никому не дам, но …

Хорошо, что вы подняли этот вопрос. Он у меня уже давно этот номер — более 25 лет, наверное. И вы знаете, я человек понимаю … Что там творится в моем телефоне, во всех гаджетах. У меня около двух тысяч сообщений в Viber, где-то около тысячи в WhatsApp, а что делается в Фейсбуке — я в личные уже не захожу, только если случайно увижу … Я в Фейсбук захожу, только если что-то хочу написать и здесь же шквал каких-то просьб. Мне смс пишут совершенно незнакомые люди: «Спасите. Помогите ». Я уже практически ни на что не отвечаю — я физически не могу. Если у меня получается кому-то помочь, если я реально могу что-то сделать, то я стараюсь сделать, но это же просто невозможно, потому что мы не вылезаем из клиник. Просто времени не хватает … Нет, пусть даже не покупают, потому что — это бессмысленно.

Більше цікавих новин читайте на сайті - ОGLAVNOM.COM.UA

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *